Несмотря на все мои переживания и злоключения, Америка казалась мне землей неслыханной свободы, где можно вести диалог и дискутировать с ножницами в руках. Это страна конкретных реалий, плотской телесности, наконец, жизни. Европа, куда я возвращался, была, увы, истощена изысканной интеллектуальной мастурбацией.
